Любовь Моисеевна Равич


Главная |  Биография | Труды | Воспоминания | Фотографии | Стихи

Любовь Моисеевна Равич - выдающийся историк русской культуры, специальностью которой была история отечественной библиографии и книжного дела. Ученый, чья известность еще во времена Советского Союза перешагнула границы страны, автор многочисленных научных работ, Л. М. Равич не только была — вместе с М. В. Машковой — лидером целого научного направления — истории российской библиографии, но и прокладывала пути к объективному, свободному от конъюнктурных искажений осмыслению истории отечественной культуры.  Вынесенная в заглавие одной из работ Л. М. Равич фраза: "история — это судьба" в полной мере может быть обращена и к ней самой.

Как заметила Любовь Моисеевна в статье о М. Н. Лонгинове, "жизнеописание — труднейший жанр". Трудно связать судьбу конкретного человека с историческими и социальными обстоятельствами его времени, тем не менее, в биографии любого из тех, кто активно "боролся и искал", отражается судьба общества, судьба страны.

Любовь Моисеевна Равич (в девичестве — Коган) родилась в 1923 г. на Украине в городе Проскурове Каменец-Подольской области (ныне — г. Хмельницкий, центр Хмельницкой области) в семье врачей. Еврейской интеллигенции Украины и Белоруссии выпала тяжкая доля, однако вклад этой интеллигенции в мировую культуру весом и неоспорим. Любу отдали в русскую школу, и хотя девочка не отличалась примерным поведением, но ее сочинения считались лучшими. В июле 1941-го вчерашняя школьница вынуждена была покинуть родной город, в который вступили немецкие войска. Началась работа во фронтовых госпиталях. В августе 1944 г., когда госпиталь обосновался в городе Луге Ленинградской области, в него влилось пополнение — выпускники фельдшерской школы, и девочек-добровольцев, не имевших медицинского образования, в том числе и Любу, отпустили по домам.

Любовь Моисеевна смогла продолжить образование и поступила на филологический факультет Ленинградского университета, на отделение французского языка, но вскоре вынуждена была уйти оттуда из-за болезни. Уже после войны, в сентябре 1947 г., она поступила на второй курс Ленинградского библиотечного института, на факультет библиографии. Так связала Л. М. Равич свою жизнь с библиографией и книговедением. В те годы скромный библиотечный вуз славился замечательными преподавательскими кадрами и особой "ленинградской" атмосферой. При ректорах Петре Ерофеевиче Никитине и Николае Петровиче Скрыпневе институт оказался прибежищем для многих ученых-гуманитариев — тех, кому не нашлось места в Университете и Педагогическом институте.

В 1950 г. Л. М. Равич с отличием окончила институт и начала работать в Пскове — сначала заведующей научной библиотекой областного краеведческого музея, а затем заведующей справочно-библиографическим отделом Псковской областной библиотеки. В эти годы  появились первые печатные работы молодого специалиста — обязательные в то время рекомендательные указатели в помощь работникам сельского хозяйства, библиографические плакаты; в местной газете охотно публиковали ее статьи о книгах. Но главное — Любовь Моисеевна впитывала в себя духовную атмосферу послевоенного Пскова, где оказались такие крупные ученые, как Л. А. Творогов, С. М. Глускина, и вообще многие из тех, кому было запрещено жить в больших городах. Об одном из них — библиофиле С. А. Цвылеве — Л. М. Равич напишет потом отдельную статью, опубликованную в наши дни в журнале "Библиофил".

В 1953 г. Л. М. Равич пыталась поступить в аспирантуру  Ленинградского государственного библиотечного института, но эта попытка оказалась неудачной — она не смогла успешно "пройти" экзамен по истории КПСС. В 1955 г. Л. М. Равич повторила свою попытку, и на этот раз стала аспиранткой ЛГБИ. Наступило время, когда гуманитариям можно было попытаться сказать свежее слово в науке, и диссертация Л. М. Равич, посвященная, казалось бы, сухой и узкой теме — "Возникновение текущей библиографической регистрации и информации в России в первой половине XIX века", — оказалась "оттепельной". Из забвения были выведены фигуры двух дворянских интеллигентов — Василия Комовского и Александра Языкова, а возникновение текущей официальной библиографической регистрации в России впервые представлено не как полицейская акция, а как важное культурное достижение. Глубоко новаторский характер работы был отмечен уже при ее защите в 1961 г. Новаторской, противостоящей угодливо-пошлой конъюнктурщине, она воспринимается и сегодня. Собственно, в диссертационной работе проявились те черты, которыми отмечены работы ученого: понимание истории библиографии как неотъемлемой части истории культуры; интерес к личностно-биографическому аспекту, причем особого внимания неизменно удостаивались забытые и незаслуженно осужденные фигуры; обращение к первоисточникам — прежде всего архивным материалам, позволяющим снять искажения, внесенные позднейшими "исследователями".

После окончания аспирантуры Л. М. Равич осталась на кафедре библиографии. В то время там работали такие яркие ученые, как М. К. Архипова, М. П. Бронштейн, Б. Я. Бухштаб, В. В. Гнучева, И. В. Гудовщикова, Л. В. Зильберминц. Л. М. Равич быстро заняла свое место в этом ряду. Преподавательская работа оказалось ее призванием, и многие поколения студентов вспоминают ее лекции спустя десятилетия после окончания института. Видимо, дело здесь не просто в лекторском даровании. Студенты не могли не чувствовать в лекциях Л. М. Равич обаяния истории, обаяния традиции, преемственности поколений интеллигенции. Л. М. Равич удалось создать свою научную школу. Ученикам — и официальным, и неофициальным — она не только передавала знания, оказывала помощь в работе над диссертациями, но и воспитывала в них умение ценить яркость, нетривиальность мысли, преданность истине. Больше двадцати лет работала Л. М. Равич на библиотечном факультете Института культуры, и только пошатнувшееся здоровье заставило ее уйти с преподавательской работы.

Нельзя сказать, что путь работ Л. М. Равич к печати был всегда легким. Многие из них годами лежали "в столе" и дождались своего часа только после 1985 г. Некоторые ее коллеги, вовремя вступив в партию и выбрав "диссертабельные" темы, своевременно защитили докторские диссертации, чего не смогла сделать Любовь Моисеевна, не бывшая членом КПСС и не желавшая проводить "актуальные", а по сути конъюнктурные для своего времени исследования. Подготовленная ею докторская диссертация так и осталась незащищенной.

Долгое время сфера интересов Л. М. Равич определялась как "история русской библиографии". Теперь понятно, что такое определение является слишком узким и недостаточным. "Тема" Л. М. Равич — это история русской культуры, увиденная через историю библиографии и книговедения. Любовь Моисеевна обращалась к разным научным жанрам, но прежде всего — к жанру, который она сама в значительной мере разработала,— его можно назвать очерком-портретом деятеля русского книжного дела. Разумеется, этот жанр не случайно стал "коньком" Л. М. Равич. Судьба конкретного человека, его зависимость от обстоятельств времени и "тайная свобода" — вот то, что всегда интересовало ее как ученого.

Уже в диссертационном исследовании Л. М. Равич отметила особую роль в появлении библиографической регистрации в России забытых к тому времени В. Д. Комовского и А. М. Языкова. В 1969 г. была напечатана ее статья о М. Л. Михайлове, известном поэте и революционере, в которой впервые показана его роль в истории книговедения. В 1970-е гг. появились статьи об А. Н. Афанасьеве, Е. И. Якушкине и П. А. Ефремове. В 1981 г. произошло знаменательное событие — вышла в свет книга Л. М. Равич о Г. Н. Геннади. В течение многих десятилетий имя Г. Н. Геннади окружалось ореолом пренебрежения и насмешек, и лишь в монографии Л. М. Равич был объективно показан его многогранный вклад в историю отечественной культуры. В 1988 г. издан сборник "Собиратели книг в России, где Любовь Моисеевна не только подготовила к печати и откомментировала работы российских библиофилов и библиографов (в большинстве своем извлеченные из архивов и малодоступных журналов), но и написала очерки-портреты восьми выдающихся деятелей книги XIX в.: А. Н. Афанасьева, Г. Н. Геннади, П. А. Ефремова, В. И. Касаткина, М. Н. Лонгинова, М. Л. Михайлова, М. П. Полуденского, Е. И. Якушкина. Вскоре вышла монография, посвященная Е. И. Якушкину, появились статьи о М. П. Полуденском и М. Н. Лонгинове.

Большинство героев Л. М. Равич — люди, группировавшиеся вокруг уникального книговедческого издания — журнала "Библиографические записки". В истории нашего книговедения не было другого примера столь плодотворного научного сообщества. Почему же так трудно шли к читателю эти работы, ведь Россия вправе гордиться такими деятелями? Упреки в "формализме", "безыдейности", "библиографии для библиографии" стали своего рода ярлыком, навешанным на "Библиографические записки". Дело, видимо, в том, что сотрудники редакции журнала не укладывались в сложившуюся схему расклада сил в середине XIX в., они противостояли как реакционерам-крепостникам, так и революционным демократам. Насмешки Н. А. Добролюбова над библиографами не одно десятилетие определяли позицию советских исследователей, и на протяжении многих лет Л. М. Равич шла "против течения", доказывая высокое значение кружка книговедов, объединившихся вокруг журнала. Мощный публицистический темперамент ученого, блестящее владение искусством полемики были направлены на отстаивание принципиальных положений. Собственно, Л. М. Равич никогда не меняла своих взглядов, она лишь переходила от вынужденной сдержанности к яркому и развернутому их изложению.

Во-первых, она всегда отстаивала традиции либерализма. Политическими либералами были многие герои Л. М. Равич. Либеральная традиция — от декабристов до кадетов — наглядно воплотилась в трех поколениях семьи Якушкиных, историей которой углубленно занималась Любовь Моисеевна. Надо ли напоминать, каким ругательным было, например, слово "либерал" для Ленина, сколько ударов нанесено по русским либералам и справа, и слева, и, соответственно, как трудно было отстаивать их заслуги...

Другой принципиальный вопрос — об отношении к деятелям разных политических взглядов и мировоззрений — всегда остро воспринимался в России, остается острым он и сегодня. Л. М. Равич изложила свою позицию по этому вопросу в статье о Лонгинове: "У нас, при трагической политизации общественной мысли, прежде, чем оценить вклад ученого в ту или иную область знания, спрашивают, к какому "лагерю" он принадлежал, как будто участие в развитии отечественной науки само по себе не является прогрессивным деянием. Это, конечно, не вина, а беда нашей интеллигенции: это ответ на гнет и пренебрежение духовной жизнью, характерные для российских властей во все времена".

Наконец, третий принципиальный и противоречивый вопрос — о роли библиофильства в развитии русской культуры (ведь героев Л. М. Равич часто обвиняли в приверженности "библиофильским тенденциям"). Любовь Моисеевна упорно отстаивала свою концепцию библиофильства как фактора развития науки, в том числе науки книговедческой. Именно она впервые выдвинула тезис о научном характере классического библиофильства, предложив термин "библиофил-исследователь". "Библиофил, в представлении людей середины прошлого столетия, был не просто собирателем книг и рукописей, но и исследователем, публикатором, комментатором, историком литературы и просвещения" .

Избрав своей темой историю отечественного книговедения, Л. М. Равич сделала не просто научный, но жизненный выбор. Легко заметить, что и героев своих Любовь Моисеевна выбирает "по вкусу" — почти всегда это люди либеральных взглядов, просветители, люди, искренне преданные своему делу и внесшие значительный вклад (хотя и не всегда по заслугам оцененный) в развитие русской культуры. В одной из своих работ Любовь Моисеевна заметила: "…русские библиофилы составляли некое негласное братство, тот "культурный прочный цех", о котором писал М. Н. Куфаев <…>. Независимо от возраста, положения в обществе, политических убеждений библиофилов объединяла забота о сохранении культурных ценностей". Жизнь Л. М. Равич — пример бескорыстного и взаимообогащающего общения с учеными-единомышленниками. Многолетняя дружба, редкие в наши дни "эпистолярные романы" связывали ее с библиотековедом Ю. В. Григорьевым, историком Н. Я. Эйдельманом, литературоведом В. Я. Лакшиным, историком библиофильства В. В. Куниным. Так снова складывался "культурный прочный цех", сохранялись традиции русской либеральной интеллигенции.

В книге об Е. И. Якушкине Л. М. Равич с горечью пишет о печальной судьбе многих библиофильских собраний: "…библиотека, всю жизнь любовно собиравшаяся Е. И. Якушкиным, библиотека, слава которой пережила ее владельца, — в сущности, погибла для русской культуры, разделив судьбу многих собраний его товарищей по библиофильству <…> Собрание А. Н. Афанасьева было продано еще при жизни владельца, когда он был уволен со службы и сильно бедствовал. Громадная библиотека П. А. Ефремова была продана его вдовой Пушкинскому дому, но по недостатку средств им была приобретена лишь часть, а остальные разошлись по рукам...". Но осталось другое их наследие — преданность науке, просвещению, книге. Работы Л. М. Равич позволяют нам принять от старших поколений это наследие.

25 октября 2006 года Любовь Моисеевна Равич скончалась. Последние годы жизни этого незаурядного человека были омрачены болезнями. Можно себе представить, как тяжела была для человека, не мыслившего себя без чтения, прогрессировавшая утрата зрения. Больно писать и о том, что Институт, которому Л.М. отдала несколько десятилетий своей жизни, практически забыл одного из самых популярных в свое время преподавателей – даже о траурном извещении в институте не позаботились. Что ж, видимо, так и должно быть:  среди русской интеллигенции традиции всегда передавались не "по официальным каналам", а через память и преданность учеников и друзей.

Д.К. Равинский.

Вернуться к началу страницы